Если вас попросили произнести речь на похоронах брата или сестры, начните с простого шаблона из пяти частей на этой странице, а потом берите что нужно из шести полных речей, построенных по нему. Чистый лист вам не нужен. Вам нужно заднее сиденье машины: кому доставалось место у окна, кто начинал первым, во что вы играли, чтобы вытерпеть долгую дорогу. Мало кто из пришедших на похороны сидел в той машине, а если ваши родители живы, вы, возможно, будете присматривать за ними, пока говорите.
Ниже шесть полных речей на похоронах, и после каждой короткая заметка о том, почему она работает. Младшая сестра говорит о старшем брате после долгой болезни. Старший брат говорит о младшей сестре после внезапной смерти. Женщина, которой под восемьдесят, говорит о сестре, с которой прошла всю жизнь. Брат говорит после долгих лет зависимости. Сестра говорит о брате, с которым давно отдалилась. И в последней речи говорит один из детей, потому что родители не в силах. Все шесть собраны из одних и тех же пяти частей, значит, и вы сможете собрать свою.
Что может сказать только брат или сестра
Для большинства людей связь с братом или сестрой длится дольше всех остальных отношений в жизни. Для младшего из вас она началась раньше первого воспоминания, и ей положено продолжаться еще долго после того, как не станет родителей. Это очень много, чтобы уместить в несколько минут, и четыре вещи отличают эту речь от любой другой речи на похоронах.
Детство храните вы. Брат или сестра одни из очень немногих, с кем вы делили детство: тот же дом, те же правила, тот же кухонный стол. Теперь кое-что из этого помните только вы. Мало кто на похоронах может рассказать эти истории.
Родители могут сидеть в первом ряду. Если они живы, они хоронят своего ребенка, и каждая ваша фраза первой доходит до них. История о подростковой гулянке, над которой смеются друзья, при маме может прозвучать совсем иначе. Перечитайте каждую строчку и спросите себя, смогли бы вы сказать это ей в лицо.
Соперничество тоже часть правды. Почти весь зал знает, что вы ссорились, или догадывается: из-за ванной, из-за телевизора, из-за того, чья очередь. Уберите все это, и остальной речи станет труднее верить. Расскажите об одной ссоре, по-доброму, и, если можете, выберите ту, которую проиграли вы.
Вы горюете и при этом заботитесь обо всех остальных. Именно братья и сестры часто обзванивают родных, сидят с родителями, выбирают музыку и открывают дверь. Собственному горю достается то, что остается от ночи. Это нормально, и это одна из причин, почему эту речь так трудно начать. Вам не обязательно в одну и ту же неделю быть и самым стойким человеком в семье, и тем, кто в ней лучше всех пишет.
Простой шаблон: речь на похоронах брата или сестры
Коли, Кати, Томы, Сережи, Андрея и Миши, как и братьев и сестер, которые о них говорят, никогда не было. Их речи написаны для этой страницы, чтобы показать шаблон в работе, так что берите порядок, а не горку и не оливье.
Речь о брате или сестре можно построить по простому шаблону из пяти частей, и все шесть речей ниже построены именно так. Заполнить его можно сегодня же вечером:
- Начало. Одно место или момент, общие для вас двоих, или, если есть тяжелый факт, этот факт, сказанный прямо.
- Общее детство. Одна или две истории из тех лет, когда никто из вас еще не вырос.
- Взрослая жизнь. Каким человеком стал брат или какой стала сестра, в одном-двух конкретных примерах.
- То, что знали только вы. Что-то, чего зал никогда не слышал или никогда не связывал воедино.
- Последняя строчка. Одно дело для зала, одно дело, которое теперь будете делать вы сами, или простое спасибо.
Вот как его заполняет первая речь:
- Начало: горка за гаражами.
- Общее детство: гонки до почтового ящика.
- Кем он стал: учитель математики в двенадцатой школе.
- То, что знала только она: тетрадка.
- Последняя строчка: просьба к залу идти рядом с кем-то.
Выбирайте по тому, кто о ком говорит и почему, а потом по длине. Каждая речь работает и в обратную сторону, если поменять имена: речь о болезни подойдет для сестры, которая болела раком, речь о внезапной смерти подойдет для брата. Читайте медленно и ровно, примерно 130 слов в минуту, и тогда каждая речь ниже займет от трех до четырех минут. На католической заупокойной мессе слова памяти обычно звучат ближе к концу и требуют разрешения священника, а в некоторых приходах ограничивают длину или просят заранее показать текст. Спросите в приходе как можно раньше; более длинную речь можно произнести на бдении накануне или на поминках.
Весь метод с чистого листа описан в нашем руководстве о том, как написать речь на похоронах шаг за шагом. Если вы пишете о маме или папе, для них есть отдельные страницы: речи на похоронах матери и примеры речи на похоронах отца.
О старшем брате, который болел раком, от младшей сестры
Около 460 слов, три с половиной минуты в неторопливом темпе.
Мой брат Коля научил меня кататься на велосипеде на горке за гаражами на улице Чкалова, тем летом, когда мне было шесть, а ему одиннадцать. Он бежал сзади, держа меня за седло, и кричал: «Держу, держу!» всю дорогу вниз. Внизу я вцепилась в фонарный столб и обернулась сказать ему спасибо, а он все еще стоял наверху, руки в карманах. Он отпустил меня у первого же люка.
Я не разговаривала с ним до самого ужина. Он сказал: «Не нужно было тебя держать. Нужно было, чтобы ты думала, что я держу». Я нажаловалась маме. Мама сказала, что это очень мудрые слова, и целую неделю он был невыносим.
Вот таким был Коля. Наполовину мудрость, наполовину бахвальство, и никогда не знаешь, какая половина тебе достанется.
С того лета он звал меня Столбиком. Он звал меня Столбиком на моем выпускном. Он назвал меня Столбиком в своем тосте на моей свадьбе, при ста двадцати гостях. Мы годами каждый день бегали наперегонки от калитки до почтового ящика, и он записывал счет в тетрадку, а когда я начала выигрывать, где-то в двенадцать, тетрадка пропала. Он вернул ее мне в больнице в мае. Оказалось, он вел ее все это время, каждый раз, когда я приезжала домой. Я впереди на сорок два забега, и рядом с каждой моей победой он написал одно и то же слово: под горку.
Он вырос ровно таким человеком, какого и ждешь от такого мальчишки. Двадцать шесть лет он преподавал математику в двенадцатой школе. С ним дроби становились смешными, и он знал по имени каждого ребенка, который когда-либо сидел у него на задней парте, потому что сам в каждом классе сидел на задней парте.
Последние три года у него был рак. Он проверял тетради в очередях к врачам. Всем медсестрам он раздал прозвища. В тот последний день, ближе к вечеру, он назвал меня Столбиком, очень тихо: репутацию ведь надо поддерживать.
В последние месяцы рядом с ним шла уже я. По коридору, по трем ступенькам к его входной двери, по набережной в августе, посмотреть на море. Я держала его под руку и говорила: «Держу». И каждый раз он отвечал: «Врешь». И мы оба смеялись, потому что на этот раз мы оба знали: я не отпущу.
Если хотите сделать что-то для Коли, найдите того, кто теряет равновесие. Вашего сына, вашего соседа, нового учителя в двенадцатой школе. Идите рядом. Скажите им: «Держу». А потом, в отличие от моего брата, держите по-настоящему.
Коля, сорок два забега. И не все под горку.
Всю речь несет один день на горке, и он возвращается снова и снова: прозвище, тетрадка, слово «держу», которое в конце говорит уже она. Болезни отдано одно простое предложение, а дальше идет сам человек, и зал понимает, что можно выдохнуть. А в последней строчке брату бережно возвращают его подначку.
О младшей сестре, которая умерла внезапно, от старшего брата
Около 440 слов, три с половиной минуты. Причина смерти в ней не названа, поэтому ее можно взять, что бы ни случилось.
Я старший брат Кати. Я на четыре года старше нее, и тридцать четыре года я считал, что моя работа в этой семье одна: стоять между младшей сестрой и всем, что может ей навредить. Мне полагалось выйти сюда очень нескоро и говорить о ком-то совсем старом. Все случилось не в том порядке.
К этой работе я с самого начала отнесся всерьез. Шесть лет я каждое утро провожал ее в школу и шел со стороны дороги, ближе к машинам, потому что папа сказал, что так ходит настоящий мужчина, а мне было девять, и я хотел им быть. Я заслонял ее от собаки Кузнецовых, маленькой, старой и в жизни никого не укусившей, хотя мы оба этого не знали. Когда ей было пятнадцать, я сидел в темноте на лестнице, пока не услышал, как первый парень провожает ее до калитки.
Ничего из этого ей не было нужно. Она выросла самым толковым человеком из всех, кого я знаю. В тридцать один у нее уже была своя ветеринарная клиника. Половина нашего города хоть раз протягивала ей перепуганного кота в картонной коробке, и девочка, которая когда-то пряталась за меня от собаки Кузнецовых, умела успокоить шестидесятикилограммового пса, просто подняв бровь.
Со вторника мне рассказывают то, чего я не знал, и последние восемь лет я теперь вижу иначе.
Ее подруга Зарина рассказала мне, что восемь лет назад, когда я потерял работу, Катя каждое воскресенье вечером звонила маме с папой и говорила, что у меня все хорошо, чтобы они не волновались. А потом каждый понедельник вечером звонила мне, чтобы убедиться, что так и есть. Я думал, что по понедельникам это младшей сестренке нужен старший брат. Это было не так.
И Зарина рассказала мне еще кое-что, смеясь, в углу кухни. Когда мы с Катей уже взрослыми куда-то шли вместе, Катя незаметно переводила меня подальше от дороги. Каждый раз. Я ни разу не заметил. Годами моя младшая сестра шла со стороны дороги ради меня.
Мама, папа: она не раз говорила, что все лучшее в ней от вас двоих. Она была права, и я хотел, чтобы сегодня вы услышали это от меня.
Так что в тридцать восемь я узнал, что это обо мне заботились. Подозреваю, у некоторых из вас тоже есть такой человек, а вы этого тоже не замечаете. Не ждите, пока узнаете так, как узнал я. Выясните, кто все это время шел со стороны дороги ради вас, и скажите ему спасибо, пока он может это услышать.
Катя, теперь со стороны дороги пойду я. За всех них.
Эта речь намеренно ни разу не объясняет смерть. Она не называет причину, не задает о ней вопросов и не пытается ничего объяснить, поэтому те же слова подходят, что бы ни случилось, и никого в зале не просят думать об одном дне вместо тридцати четырех лет. Защитник, который узнал, что защищали его самого, превращает неправильный порядок в то, что зал может унести домой. Слова родителям короткие нарочно: они дают им что-то на память и не делают их главными героями.
О сестре, от сестры, после долгой жизни рядом
Около 490 слов, от трех с половиной до четырех минут, от женщины семидесяти восьми лет о старшей сестре.
Моя сестра Тома была на три года старше меня и ни разу не дала мне об этом забыть. Ни когда мне было семь, ни в прошлом месяце, когда мне было семьдесят восемь, ей восемьдесят один, и она представила меня медсестре: «А это наша младшенькая».
Мы с самого начала были противоположностями. Тома была аккуратной, а я нет. Тома умела петь, а меня в 1957 году руководительница хора очень вежливо попросила только открывать рот и не издавать ни звука. Тома всю жизнь прожила в этом городе, на одной улице, ходила к одному и тому же мяснику. А я в девятнадцать уехала в Москву и вернулась в шестьдесят, и она встретила меня на вокзале словами: «Ну, долго же ты собиралась». Она вышла замуж за тихого человека, а я за громкого, и каждая из нас считала, что другая совершила страшную ошибку, и обе мы ошибались.
И семьдесят восемь лет она была моей лучшей подругой. Люди думают, что сестры нашего возраста держатся вместе, потому что так положено. Мы держались вместе, потому что она была самым интересным человеком из всех, кого я знала. С тех пор как я вернулась и мы обе остались одни, мы почти каждую неделю ходили по тропинке вдоль реки до моста и обратно, спорили всю дорогу, брали на двоих чайник чая в кафе, которое слишком рано закрывается, и спорили и об этом.
Вот к чему я все время возвращаюсь. Тома была единственным, кроме меня, живым человеком, который помнил дом наших родителей. Карьерный переулок, дом 31. Его снесли в 1974 году, и почти никто из сидящих здесь ни разу не был внутри. Входная дверь в сырую погоду заедала, ее надо было приподнять и толкнуть. Мама держала деньги на квартплату в жестяной чайной коробке с кораблем на крышке. Папино кресло стояло у окна, и садиться в него не разрешалось никому. Тома садилась в него каждый раз, когда он уходил, и каждый раз попадалась, потому что никогда не помнила, что подушку надо положить на место.
Две недели назад в хосписе она проснулась и спросила меня, какого цвета была кухня. Я сказала: зеленая. Она сказала: «Голубая. Ты никогда ничего не замечаешь». И мы двадцать минут спорили об этом, счастливые, вполголоса, две старухи, спорящие о кухне, которой нет уже пятьдесят лет. Мы были последними двумя людьми на земле, кто мог так поспорить.
Теперь осталась одна. Я все думаю о том, что значит остаться той, кто помнит, и, по-моему, это значит, что ты сама становишься домом. Ко мне будут приходить с вопросами, на которые могли ответить только мы с Томой, и я буду отвечать на них одна, и иногда буду ошибаться. Поэтому этой зимой я все записываю: дверь, коробку, кресло, подушку. И расскажу каждому, кто спросит.
Кухня была зеленая, Тома. Прости, родная. Она была зеленая.
Проще всего войти в речь одной сестры о другой через противоположности, потому что весь зал десятилетиями видел, как вы двое спорите. Остальное делает дом. В этом возрасте брат или сестра часто остается единственным, кто помнит весь уклад родительского дома, и три мелочи из него уводят зал туда, где он никогда не был. Финал на старом споре в последний раз возвращает в зал голос сестры.
О брате, после долгих лет зависимости
Около 470 слов, три с половиной минуты. В ней не названо никакое вещество и ничего не сказано о том, как он умер.
Мой брат Сережа большую часть взрослой жизни жил с зависимостью. Здесь это знают все, поэтому я скажу об этом в самом начале и больше к этому не вернусь. Это было частью его жизни. Но не это определяло, кем он был, и не об этом я пришел говорить.
Сначала несколько слов моей семье и друзьям, которые были рядом. Было тяжело. Были звонки посреди ночи. Были годы, когда мы не знали, в каком он городе. Мама все эти годы держала его постель застеленной. Любовь к Сереже многого требовала от каждого из вас, а вы все равно любили, двадцать лет. За такое не дают наград, поэтому я говорю это вслух. Вы это выдержали. И он это знал.
А теперь о моем брате. Сережа умел готовить. Не хорошо, а блестяще. Он мог зайти к вам домой, открыть все шкафчики и из половинки луковицы, банки помидоров и горсти риса сделать ужин лучше всего, что вы задумали. Он учился у бабушкиной плиты и ни разу в жизни не заглянул в рецепт.
Когда мы были мальчишками, он кормил нас ужином в те вечера, когда мама работала допоздна. Яичница, каждый вечер целый год, потому что в одиннадцать лет ничего, кроме яичницы, он не умел. Он подавал мне ее на тарелке со сложенной бумажной салфеткой рядом, как официант, и обращался ко мне на «вы». Мне было семь. С тех пор ни в одном ресторане меня так хорошо не обслуживали.
Двадцать лет подряд оливье на Новый год делал он. Иногда он приходил в полдень, иногда в четыре. Год или два он не пришел вовсе, и мы говорили, что магазинный оливье тоже ничего, и никто в это не верил. А когда он входил, менялся весь дом. Он снимал куртку, закатывал рукава и говорил: «Так. Кто тут все портит?»
Последние четыре года он готовил завтраки в общественном центре на Заводской улице для всех, кто приходил. Некоторые из тех, кого он кормил, сегодня здесь. Один из вас сказал мне утром у дверей, что Сережа был первым за долгое время, кто посмотрел ему в глаза и спросил, какую яичницу он любит, глазунью или болтунью. Это в точности мой брат.
Я не стану говорить вам, что его жизнь была трагедией, и не стану говорить, что у нее был красивый конец. Это была его жизнь. Она была трудной, и в ней было полно людей, которых он кормил.
В этот Новый год кому-то в нашей семье придется делать оливье. Это буду я, и получится не так, и кто-нибудь наклонится над миской и скажет: «Так. Кто тут все портит?» И на секунду это будет он.
Три решения позволяют сказать трудную правду с достоинством. Назовите ее один раз, в начале, словами, которые ставят человека на первое место: он жил с зависимостью. Отдайте усталости семьи отдельный абзац, чтобы те, кто нес больше всех, услышали, что это признано, и чтобы никого при этом не осудили. А все остальное отдайте самому человеку: его рукам, его кухне, людям, которых он кормил. Трудные годы в речи тоже есть, внутри того самого оливье, и без единого слова упрека.
Когда вы отдалились друг от друга
Около 400 слов, три минуты, от сестры о брате, с которым она почти не разговаривала много лет.
Мы с братом Андреем одиннадцать лет толком не разговаривали. Большой ссоры не было. Была свадьба, на которую один из нас не приехал, переезд в другой город, а потом долгое молчание, и ни один из нас не знал, как его прервать. Вот и все, и больше я об этом говорить не буду.
Зато у меня есть тот мальчишка. И оказывается, это очень много.
Андрей был на два года старше меня. Когда мне было пять, он построил шалаш в дальнем углу сада у бабушки с дедушкой из старой двери, двух деревянных поддонов и зеленой скатерти. Он ввел правило, что девчонкам вход запрещен. Потом ввел второе правило: я не считаюсь девчонкой, потому что я часовой. Шесть лет подряд я каждое лето стояла на часах. В мои обязанности входило высматривать деда и заведовать печеньем.
Когда в восемь лет я заболела ветрянкой, мама не пускала его ко мне в комнату, и он сел под дверью и прочитал мне весь «Остров сокровищ», на разные голоса, включая попугая. У него ушло на это девять дней. Друзьям он так и не рассказал.
Когда мне было десять, я разбила мячом дедушкину теплицу, а Андрей сказал ему, что это он ударил. Его на месяц лишили карманных денег, и он ни разу мне этого не припомнил, даже в ссоре.
Взрослого человека, которым он стал, я знаю хуже, чем многие из вас, и все эти дни я слушала. Один из его товарищей по команде рассказал мне, что тридцать лет Андрей после каждого матча оставался сложить стулья и запереть дверь, чтобы все остальные могли поехать домой.
Я сразу узнала эту историю. Это мальчишка под дверью моей комнаты, только взрослый.
У нас дома было правило насчет ссор. Кто первым протягивал мизинец, тот и просил прощения, а второй был обязан за него зацепиться. Таков был закон. Андрей протягивал мизинец первым каждый раз. Каждый раз, пятнадцать лет, даже когда виновата была я, а виновата обычно была я. Я ни разу не протянула первой.
Так что, Андрей. Вот мой мизинец. Сегодня первая я.
Разрыву отданы три предложения в самом начале, и никто в нем не обвинен, а дальше речь принадлежит мальчишке, и зал может спокойно слушать. Когда о взрослых годах известно мало, доказательства живут в детстве, а единственная история от товарища по команде нужна лишь затем, чтобы показать: мальчик и мужчина были одним и тем же человеком. В финале одно маленькое действие, которое она еще может совершить сама: протянуть мизинец первой.
Когда вы говорите, потому что родители не могут
Около 390 слов, три минуты, от старшей сестры о брате, от имени родителей.
Меня зовут Наташа, Миша был моим младшим братом. Сегодня утром я говорю за наших родителей, которые сидят здесь, в первом ряду. Они попросили меня об этом, потому что выйти сюда сегодня им не под силу, и никто не вправе этого от них ждать. Поэтому несколько минут я буду их голосом и лишь изредка своим.
Прежде всего: Лена, Соня, Ваня. Он в первую очередь ваш. Ничто из сказанного мной сегодня не должно отнять у вас ни капли его.
Папа рассказывает одну и ту же историю, сколько я себя помню, и он хотел бы, чтобы сегодня ее рассказали. Миша был единственным из его детей, кто выиграл у него спор, и было ему девять. Спорили о том, птица ли летучая мышь. Папа просит особо отметить, что больше такого не случалось. Миша каждый Новый год, тридцать девять лет подряд, утверждал, что случалось.
Мама всегда говорит, что он был самым спокойным младенцем из всех ее детей и самым добрым мужчиной из всех, кого она знает.
От себя я могу добавить, кем Миша был для них последние десять лет, потому что я это видела. Он жил в десяти минутах от них и следил, чтобы им никогда не пришлось ни о чем просить. В первую субботу каждого месяца он подстригал кусты у их дома. Он знал, какое печенье любит мама и на какой полке она его держит, и покупал им продукты по дороге домой без всякого списка. Когда в феврале выпал снег, он в семь утра уже стоял у их двери с лопатой, раньше, чем кто-то из них успел раздвинуть шторы. А каждое воскресенье он оставался на чашку чая, которого не хотел, потому что папе хотелось рассказать ему новости, и Миша давал ему досказать все до конца.
Когда мы были маленькими, он ходил за мной хвостом, и я без конца на это жаловалась. Он ходил за мной до автобусной остановки, к подругам и однажды даже к зубному, где целый час просидел в коридоре, чтобы потом проводить меня домой. Я бы многое отдала, чтобы он и сейчас ходил за мной хвостом.
Мама, папа, все в этом зале пришли сюда ради человека, которого вырастили вы. Это сделали вы.
От их имени и от себя: спасибо, что пришли проводить его, и спасибо за открытки, за пироги и за звонки в этом месяце.
Если вас попросили об этом, несколько вещей важнее самого текста. Если у брата или сестры был супруг или партнер или дети, обычно именно за ними первое слово во всем, что касается похорон, поэтому сверьте с ними истории, прежде чем их рассказывать, и назовите их по имени в самом начале, как это делает Наташа. Спросите родителей, что они больше всего хотят донести до зала и чего говорить нельзя. Родители часто знают, какая история может ранить кого-то в зале. В сам день встаньте так, чтобы они видели ваше лицо.
Чему учат две знаменитые речи брата и сестры
Две знаменитые речи, брата принцессы Дианы и сестры Стива Джобса, показывают, что на похоронах может сделать только брат или сестра.
Чарльз Спенсер, 9-й граф Спенсер, произнес речь на похоронах своей сестры, принцессы Дианы, в Вестминстерском аббатстве 6 сентября 1997 года, через шесть дней после того, как она погибла в автокатастрофе в Париже. Он был ее младшим братом; они были двумя младшими детьми в семье. Рядом с женщиной, которую знал весь мир, он показал ту, которую знали только близкие: старшую сестру из своего детства, поездки на поезде по выходным между домами родителей, последнюю встречу с ней, в ее день рождения в Лондоне. Он вспомнил «старшую сестру, которая по-матерински заботилась обо мне, когда я был совсем маленьким». И предостерег от того, чтобы делать из нее святую.
Спенсер рассказывал, что первый черновик был обычным перечнем того, что его сестра хорошо умела в детстве. Он отложил его, решил, что должен говорить за нее, и написал ту речь, которую произнес, примерно за полтора часа. В сентябре 2026 года он выпустил книгу воспоминаний о ней «Лебединая песня: Диана, моя сестра» (Swan Song: Diana, My Sister).
Стив Джобс умер 5 октября 2011 года. 16 октября писательница Мона Симпсон произнесла речь о брате на церемонии памяти в Мемориальной церкви Стэнфордского университета. Она росла единственным ребенком и впервые встретилась с братом только в 25 лет, так что общего детства, на которое можно было бы опереться, у нее не было. Вместо того чтобы восхвалять его гений, она рассказала, как после пересадки печени он толкал перед собой стул по больничному коридору, считая шаги и каждый день проходя чуть дальше. 30 октября 2011 года газета The New York Times опубликовала текст под заголовком «Речь сестры о Стиве Джобсе» (A Sister's Eulogy for Steve Jobs).
Брат или сестра может показать того человека, которого остальной зал никогда не знал, а первый черновик со списком достижений можно отложить. Одна маленькая точная деталь, вроде стула в коридоре, весит больше любых похвал. А если вы встретили брата или сестру поздно или годами не общались, речь Симпсон показывает, что вам все равно есть что сказать.
Как найти свои истории о брате или сестре
Начните с того материала, который есть только у брата или сестры. Ответьте на эти вопросы, прежде чем выбирать речь.
- Где вы спали и где сидели? Общая комната, двухъярусная кровать, долгие поездки. Многие истории братьев и сестер начинаются в одном из этих мест.
- Какая ссора стала семейной шуткой? Та, которую родители рассказывают до сих пор, и любое прозвище, которое из нее выросло. Часто это лучшее начало, потому что зал уже знает, чем все кончилось.
- Что вы двое знали о родителях такого, чего не знал больше никто? Как отец пел в машине, что говорила мама, когда сердилась. Этот материал был только у вас двоих, и ему место в речи.
- Кому влетело за то, что сделал другой? Разбитое окно, пропавшее печенье. Братья и сестры ведут этот счет всю жизнь, и зал с удовольствием посмотрит, как старый долг закрывают при всех.
- О чем брат или сестра ни за что не позволили бы рассказать? Потом честно решите, достаточно ли это ласково, чтобы все-таки рассказать. Если это поставило бы их в неловкое положение перед собственными детьми, оставьте это при себе.
Еще два шага, и оба касаются именно братьев и сестер. Если у вас есть другие братья или сестры, договоритесь с ними об историях до дня похорон. Каждый из вас рос в немного другой семье, и узнавать об этом на похоронах не стоит. Потом решите, кто из вас сядет рядом с родителями, пока вы говорите, чтобы вам не пришлось одному присматривать за ними с трибуны.
Сказать, пока они могут услышать
Брат Кати узнал о звонках по понедельникам от ее подруги, на кухне, когда Кати уже не стало. Если у вас есть брат или сестра, которые живы, они могут услышать от вас самих, что вы о них думаете. Повод не нужен. Расскажите им одну историю из детства сейчас, пока они могут поспорить с вашей версией. Говорить такое брату или сестре без всякой причины может показаться странным. Все равно скажите. Нескольких честных строк об одном лете, которое вы оба помните, достаточно. Они это сохранят.
В Goodbye App вы можете написать письмо брату или сестре, которые еще рядом, добавить одну запись своего голоса и выбрать день и час, когда письмо уйдет по электронной почте: сегодня же, в их день рождения или в любой день в ближайшие тридцать лет. Оно остается приватным до самой отправки, и это бесплатно, в браузере и на Android. Если вы никогда раньше не записывали свой голос, наше руководство о том, как записать свой голос для близких объясняет простые шаги.
Если речь на похоронах предстоит произносить вам самим, ее можно заранее записать своим голосом, чтобы человек, готовый дочитать за вас, услышал ваш темп.
Частые вопросы
Какой длины должна быть речь о брате или сестре? Если выступают и родители или другие братья и сестры, уложитесь в две-три минуты. Если ваша речь главная, от трех до пяти минут, это примерно от 390 до 650 слов при медленном чтении. Шесть речей выше длятся от трех до четырех минут; одноминутные варианты и арифметику, на которой они построены, ищите в наших коротких примерах траурных речей.
Нужно ли говорить, от чего умер брат? Нет. Вы не обязаны говорить, от чего умер ваш брат. Если семья согласна назвать причину, скажите о ней один раз, прямо и без подробностей, а потом вернитесь к его жизни. Вторая речь выше показывает, как говорить о внезапной смерти совсем без объяснений.
Что сказать, если мы не общались? Одно честное предложение ближе к началу, без обвинений, а потом то детство, которое у вас все-таки было общим. Не объясняйте разрыв, не оправдывайтесь и не намекайте, чья это вина. Те, кому нужно знать, уже знают. Пятая речь построена ровно для этого случая.
Родители не могут говорить. Как говорить за них? Спросите их, что они больше всего хотят донести до зала и чего говорить нельзя, и встаньте так, чтобы они вас видели. Сначала сверьте истории с супругом или партнером и детьми брата или сестры. Шестая речь показывает, как это устроено.
Подойдут ли эти речи для мужа сестры или жены брата? Да. Скажите одним предложением, как этот человек вошел в семью, возьмите из пятой речи абзац, где взрослые годы восполняет рассказ товарища по команде, а последнюю строчку обратите к своей сестре или брату, потерявшим спутника жизни.
Можно ли шутить на похоронах сестры? Да, если она была смешной или если смешными были вы вдвоем. Подтрунивание друг над другом, пожалуй, самое честное, что брат или сестра может принести в зал, если только она сама бы посмеялась и никто из живых не становится мишенью. В наших нестандартных речах на похоронах есть речь, написанная, чтобы рассмешить, и рассказ о том, когда юмор неуместен.
А если голос сорвется на середине? Тогда дочитает кто-то другой, и это нормально. До начала церемонии договоритесь о замене и об условном знаке, часто с другим братом или сестрой, как объясняет наше руководство о том, как прочитать речь на похоронах и не расплакаться.
Every person has a legacy®
Начать
